мне иногда так нужно знать, что я была другая,
и, что тебе не все равно, напомни иногда.
когда мы встретимся с тобой на кухне с чашкой чая,
я расскажу тебя себя сначала до конца.

нас развезут по адресам последние вагоны
пилоты метропоездов спешащие домой.
но ты поедешь по своей оранжево-зеленой,
а я уеду по своей бесцветно кольцевой.

я по движеньям рук, что вдруг в одежде тонут,
прижавши второпях уставшею рукой
неровный сердце стук в зажатые ладони
узнаю, что болит, а значит ты живой.

пускай стучит ровней и будь оно неладно.
пусть только держит ритм, кто что бы не сказал.
мы склеим по кускам и все вернем обратно
как будто бы его никто не разбивал.

и пролетать ладонью, но не гладить,
и видеть все без света, глаз не открывать,
и между двух богов пытаться ладить,
и тонко слышать все и все не понимать.

я старыми словами бы сказала,
что будто вдруг лишилась и печалей и ума.
я так боюсь, что ты уйдешь из головы, во мне оставив
ту пустоту, в которую стремится пустот.

выпила пригоршню небольшую
рассказанных за кофе сплетен о любви.
кажется полегчало от чужих горестей,
затеплилось что-то вроде надежды в груди.

пришел врач, хотел лечить меня,
даже кажется понял, чем я больна.
оказался сам пропащим,
совсем больным. лечила его сама.

потом растирала старые истории
в лечебные порошки и микстуры.
моя гомеопатия из воспоминаний
помогает романтической дуре.

профилактически плакала,
чтобы не забывать откуда выливается тоска.
потом опять чай, пилюли, поцелуи, повышение температуры,
фильмы, потом опять одна.

в конечном итоге все утихло
как то без инъекций само по себе.
я бы может еще пострадала
погоняла бы свою тоску в голове.

но моя терапия простая -
жизнь наполнять историями веселыми и печальными,
потому что все ветра стихают,
даже если кажутся нескончаемыми.

руки мои
вдруг забыли терять
пальцы в кудрях
и завязывать косы
я разучилась
местами менять
черные в полосах
теплые кросы

я по привычке
складирую в стол
все зажигалки
свои и чужие
я не курю
не курю до сих пор
пусть полежат
вроде как запасные

кофе не кончился
некому пить
чашка забытая
шарф и фломастер
мне иногда
очень хочется ныть
по непрожитому
нашему счастью

я не могу решиться ни на что,
и я решусь на всё: не вправо и не влево
не отступать, бежать как будто вновь к себе
чтобы понять, что я наверно королева:)

Все одинаковые, нет таких других.
Я помню, кажется, не вспомню после и навек забуду.
Сгорела изнутри, живее всех живых.
Мне все равно. Мне важно. Я не буду.

Я буду. Я хочу. Я не хочу.
За солнцем гнаться так как только представляется возможным.
И ночь оставив где-то позади,
Поверить - день догнать совсем-совсем не сложно.

Я знаю ты думал, что умирал.
Она отпускает - ты медленно тонешь.
И кажется даже ничего не сказал
Только поешь, немного кажется стонешь.

И остается тонкая тонкая
Почти прозрачная тоска и мозоли.
Изогнутый новый ты греешь ладони
И никому не хочешь такой же боли.

Я живу ноябрем.
И на завтрак каштаны в печи, теплый чай с имбирем,
дождь совсем по-нобрьски шумно и сильно забьет за окном,
согревающий бренди с лимоном глотну. А потом,
просыпаюяь в тоске, выпью теплой воды и гулять - в одиночку пока ты все спишь, а потом погуляем вдвоем.
Прогулять, новый плеер в ушах и по тысячу раз повторенные песни споем,
проживая совсем ни о чем.
Когда дождь и тоска каждый день - будет все нипочем.
Каждый день лишь ноябрь, снова лень отрывать календарь, мож забьем?

Я очнусь и уже далеко не весна.
Как-то помнишь пришла,
И тебя не застала в квартире тогда.
И ушла.
Отчего не ждала?
Не хотела
и знаешь по моему как кажется мне я уже не могла.
Уезжала.
Одна.
Как всегда.
Навсегда?
Что ты! Лишь до конца ноября.

И против инфекций тоски и страдания,
Моя терапия из чая и сна.
Я вытру о пол все гнилые признания,
О том, что я вдруг безнадежно одна.

Ночь тенью затянет нам руки уставшие
И слезы польются из резаных вен
Я вторю слова, словно раны болящие,
Стирая тебя с неоплаканных стен.